Краткая история села Елфимова

Кто такие будаки?

Майдан. Поташное производство.

Предки Елфимовцев – как они себя называли – «будаки», по общепринятому мнению, поселились на территории современного Лукояновского края во второй половине XVII века. При царе Алексее Михайловиче нескольким крупным помещикам в Арзамасской округе были пожалованы обширные земельные угодья, на территории которых бояре развернули поташное производство. Поташ – калийная соль, которая извлекалась из древесной золы, получаемой в результате сгорания дерева. Это ценное вещество широко применялось в стекольном и красильном производстве, мыловарении, и даже в изготовлении пороха, а потому являлось стратегически важным сырьём. Государство всеми мерами поощряло добычу поташа, он был важной статьёй заграничной торговли: «пенька, юфть и поташ составляют теперь главную торговлю в России. Много поташу идёт в Архангельск, Нарву и Ригу...»1. Поташный промысел приносил большие доходы казне.
Для организации поташного производства помещики переселяли в Арзамасскую округу крестьян из западных губерний. Территории, на которых селились будаки, были сплошь покрыты лесами – так что первые поселенцы останавливались на небольших полянах, известных как «будные станы» или «будные майданы», что в дальнейшем послужило поводом к названию селений2.
Интересно, что слово «майдан» в значении «место, на котором стоит поташный завод» использовалось только в Нижегородской и Пензенской губерниях. В южновеликорусских, белорусских и украинских губерниях такие места именовались словом «буда», от которого произошло самоназвание елфимовцев, «будаки». По В.И. Далю, будниками, или будаками, именовались «бывшие будные, майданные крестьяне, некогда приписанные к казённым будным майданам; они в народе сохранили название это». Но кто же именно переселил предков елфимовцев на Нижегородчину? Легенды об этом ходят самые разные. Говоря «легенды», я имею в виду версии нашего происхождения, не подкрепленные конкретными документами: как правило, это пересказы устных источников, реже – ссылки на печатные работы, в которых, опять же, приводятся чьи-либо рассказы без особой конкретики. Их мы рассмотрим в отдельной статье – «Легенды и мифы о Елфимове», а пока обратимся к немногим сохранившимся документам.
Фрагмент атласа Нижегородской губернии 1800 г., Лукояновский уезд. Деревня Поляна, Старое Маресьево тож показана в центре, Елфимов Майдан - слева от неё. РГИА ф.1350 оп.312 д.19.
Село Елфимово появилось на Лукояновской земле между 1654 и 1666 годами: в те далёкие времена это было даже не село как таковое, а небольшое поселение: починок Елфимов – так его называли. До того, как наши пращуры обосновались здесь, эта территория была сплошь покрыта обширными лесами и мало населена. Местная мордва из близлежащих селений Уда и Старое Маресьево занималась в основном бортничеством — добычей меда лесных пчел. С появлением же в окрестностях русских селений (что повлекло за собой активную вырубку лесов) бортничество быстро пришло в упадок, и к 1644 году этот промысел здесь практически угас: село Старое Маресьево опустело.3
Ряд исследователей полагает, что на месте опустевшей мордовской деревни сегодня стоит село Малая Поляна. Тому есть веские аргументы: топоним «Старое Маресьево» сохранялся в документах вплоть до начала XIX века.
Запустение длилось недолго. В том же 1644 году Маресева пустошь была продана со всеми угодьями и с бортными ухожаями боярину Якову Куденетовичу Черкасскому, который основывает здесь село Знаменское (совр. Большое Маресево), а в мордовских бортных ухожаях организует будные майданы4. Точной даты появления майданов в вотчине мы не знаем, как и точного года появления здесь белорусов. Известно, что Черкасский сперва поселил на эти земли русских крестьян: к 1646 году помимо упомянутого Знаменского, и починка Маресьева, в вотчине показан починок Круглая Поляна на высоком раменье (совр. Большие Поляны), в которых проживало 366 человек крестьян и бобылей5. Поташного производства в 1646 году в вотчине не имелось, первые упоминания о «будных станах» относятся к 1664 году,6 при этом самая ранняя именная роспись «белорусцев-будников» датирована лишь 1678 годом.7 К этому времени население вотчины выросло в четыре раза, и насчитывало более 1600 душ мужского пола, из них 607 «белорусцев». Единственное белорусское селение, имевшее к моменту переписи собственное именование — это приселок Чиресь, построенный «на новой росчисной» (т.е. расчищенной от леса) земле — здесь проживало 179 душ мужского пола. Согласно переписи, жители Чиреси будаками не являлись: «в деревне Чиреси крестьянских и бобыльских дворов, и в них белорусцев»:
Имена остальных белорусов приводятся в виде сплошного потока текста, и в несколько ином виде: хоть они и показаны теми же «крестьянами и бобылями», но подчёркивается их статус как работников «поташного дела». При этом отдельные майданы никак не выделяются (говорится лишь, что находятся они в «в бортных вотчинных лесах в розных местех», т.е. в разных местах), и названия их не приводятся. И тем не менее, различить их всё же получилось — об этом чуть ниже.

"В деревне Чиреси крестьянских и бобыльских дворов и в них белорусцев" (РГАДА ф.1209 оп.1 д.7044 л.183)
«Да в бортных вотчинных лесах в розных местех крестьян и бобылей белорусцев будников, кои работают в тех лесах у поташного дела на денежном жалованье и на двором месечном хлебе» (РГАДА ф.1209 оп.1 д.7044 л.189)
Детектив в архивах. Как найти безымянный майдан?
Выявить отдельные заводы в сплошном потоке текста можно, зная логику построения документа. Дело в том, что перепись каждого майдана открывали три человека: шафор, будный кузнец и поливач. Шафором (от польского szafarz) в Петровские времена называли надзирателя, управляющего8: это был первый человек на будном стане, своего рода, начальник производства. Имена шафоров нам особенно интересны, поскольку они, судя по всему, и дали названия майданам в вотчине Михаила Яковлевича Черкасского. Вот эти имена:
  • Ефимко (Елфимко) Иванов сын Яблочков: его именем был назван Елфимов Майдан.
  • Васка Иванов сын Яблочков: вероятно, брат Ефима, его имя дало название Василеву Майдану.
  • Кондрашка Кондратьев: Кондрыкин Майдан.
Из этого стройного ряда выбивается название Михалкова Майдана: следуя логике, шафора его должны были звать Михаил, но его зовут Семён (Сенка). Впрочем, Михаилом звали на том же майдане поливача – единственного высококвалифицированного работника на майдане. Хотя нельзя исключать и возможности, что последний майдан был назван по имени шафора, не попавшего в перепись 1678 года (умершего, либо сбежавшего):
Вверху: семья будника Демидки Корнеева (Корнилова) в переписи Анненкова 1678 года (РГАДА ф.1209 оп.1 д.7044 л.193), внизу - та же семья в переписи 1710 г. (РГАДА ф.350 оп.1 д.11 л.356).
Но исключительно на имена шафоров полагаться нельзя. У нас есть ещё одна зацепка, ниточка, потянув за которую, мы сможем разгадать загадку 1678 года. Это более поздняя перепись Г.Г. Огарёва (1710 год)9 – границы вотчины к этому моменту остались прежними, зато все без исключения селения в ней уже имеют собственные именования. Сопоставив «сплошной поток» имён из переписи 1678 года со списком жителей каждого майдана в 1710 году, мы можем убедиться, что наши догадки верны. На картинке справа показано, как выполняется такая проверка (на примере семьи бесфамильного будника Демида Корнеева из Василёва Майдана).

И здесь уместно вспомнить легенду о происхождении Елфимова, рассказанную в 1862 году священником местной церкви, Г.И. Прогрессовым10: «название село получило по имени первого поселенца Елфима, поселившегося в глухом лесу на устье речки и занимавшегося варением поташа. Соседи, глядя на его промышленность, стали собираться к нему, кто откуда, и образовали таким образом, деревушку, которая прихожа была в село Большое Маресьево»11. Как видно, эта история недалека от правды, хоть и несколько искажает реальность. Интересно, почему в памяти елфимовцев шафор превратился в разбойника? Может, виноват его буйный нрав, излишняя требовательность, грубость по отношению к подчиненным? Всё это, конечно, лишь догадки.

Итак, мы узнали, откуда Елфимово получило своё название. Но у нас остался нерешённым ещё один вопрос:
Как появились белорусские деревни в центре России?
Из переписных книг XVII века можно сделать вывод, что годы появления поташных заводов в вотчине Черкасских примерно соответствуют годам русско-польской войны 1654-1667 годов, когда Россия, окрепшая после смуты, громила поляков, возвращая утраченные территории. Известно, что Яков Куденетович Черкасский в этой войне принимал самое активное участие. Наиболее вероятно, что наши предки были переселены им на Нижегородскую землю в ходе продвижения его войск вглубь западно-русских земель.

Районы, в которых воевал Яков Куденетович, известны: это земли Смоленщины, при его активном участии пал также город Вильно (совр. Вильнюс) – столица Литвы, Гродно, Ковно (совр. Каунас): география довольно обширная. Нам важно определить, какие именно земли в начале XVII века назвали «Белой Русью». Понятие это трактовалось очень широко. Наиболее четкое представление о границах «Белой Руси» в тот период дает документ 1623 года — «Суппликация», обращение православных к сейму, в котором помещен большой перечень городов в разных частях Речи Посполитой, где православные подвергались преследованиям. В нем к «Белой Руси» были отнесены города Полоцк, Витебск, Могилев, Орша и Мстиславль. При этом такие важные центры, как Минск, Гродно, Брест и другие, в этом документе причислялись уже не к Белой Руси, а к Литве.12 Эти сведения ограничивают область, из которой могли быть переселены наши предки. Точнее, увы — пока сказать не получится.
Государевы походы 1654-1655 гг - Советская военная энциклопедия. - М. Воениздат 1976-1980.
Отдельным вопросом является то, было ли переселение белорусов на территорию Русского государства добровольным, или же нет. Информация на этот счёт в литературе встречается самая противоречивая:
«Документальные данные показывают, что подавляющее большинство выходцев из Белоруссии переселилось в русское государство добровольно. Это до известной степени относится и к той группе белорусских переселенцев, которых источники именуют «полоняниками». Дело в том, что значительная часть «полоняников» была вывезена русскими феодалами в вой вотчины с обоюдного согласия».13
«Государевы походы 1654-1655 годов и военные кампании этих лет против Речи Посполитой были сопряжены с массовым насильственным перемещением населения. Русские служилые люди брали в плен как участников военных действий, так и мирное население противника. «Литовским полоном» заселяли от опустевшие от морового поветрия города и села. Немец-очевидец рассказал, как в сентября 1655 г. под Вильной у него на глазах русские войска «гнали перед собой как стада скота неисчислимое множество пленных женщин, девушек и детей».14
Очевидно, вопрос этот во многом политизирован, а потому мы его касаться не будем. Отметим лишь, что белорусы в вотчине именуются не «полоняниками», т.е. пленными, а простыми крестьянами.
Память и забвение:
Как будаки жили после поташа и как осознают себя сегодня
Сегодня мы точно не знаем, когда в Елфимове догорела последняя буда. Очевидно, поташный завод на месте Елфимова существовал недолго, всего два-три десятилетия; к 1710 году промысел этот в Елфимове остановился, вероятно, в связи с истреблением окрестных лесов, и бывшие майданные крестьяне вернулись к жизни простых земледельцев. Долгое время их происхождение не вызывало ни у кого особого интереса. Однако в 1835 г. по особенностям говора, русский писатель и этнограф Владимир Иванович Даль распознал в елфимовцах т.н. «мензелинскую шляхту», и обратился с просьбой к Павлу Ивановичу Мельникову-Печёрскому исследовать их происхождение. По свидетельству Мельникова-Печёрского «Во время 10-летнего пребывания в Нижнем Новгороде, В.И. Даль собрал множество материалов для географического указания распространения разных говоров. Нижегородская губерния в этом отношении представляет замечательное разнообразие. В ней, как впрочем и везде, по говорам можно добраться до исторического, так сказать, наслоения народностей, т.е. можно заметить где остались первобытные русские насельники, где поселились новгородцы, северяне, белорусы». «Отличительная черта выговора укояновских будаков это «дзяконье», затем замена «о» и «в» и иногда «л» звуком» «у», который, к тому же, почти всегда следует за «а»; они произносят также предлог «с» как «з»: «ваулк» вместо «волк», «дзядя» вместо «дядя», говорят «кручек» (крючёк), «лгёц» (лжёт), «ион» (он), «хвист» (хвост) и пр»15.

Многие слова, употребляемые в южновеликорусских и белорусских губерниях, сохранялись в речи будаков до начала XX века: «квакуха» - наседка, «закутать» - затворить, «помалу» - тихонько, «сечка» - тяпка, «поретуйся» - подвинься, «гомонить» - шуметь и другие16. В ходе исторического развития будаки испытали сильное влияние русской культуры, при этом язык и собственная материальная культура будаков размывались, во многих чертах постепенно теряли свой прежний белорусский колорит. Но все же ряд интересных особенностей языка и быта долгое время сохранялся: «. . . ныне они почти обрусели, и хотя отличаются особым говором, но чистое своё наречие окончательно утратили. Мужчины ходят по-русски, у женщин же остался свой особый костюм, <...> остался свой выразительный тип – какая-то приятность в лице, глаза весёлые, блестящие, лукавые. От русских это племя выделяется беззаботностью и нелюбовию к промыслам. Упрямство и состоятельность поражают наших крестьян, которые почему-то называют малороссов «поляками» и об их упорстве говорят: «Прямая Польша»17. Похожее описание будаков приводит и знаменитый русский писатель Владимир Галактионович Короленко. По его свидетельствам, вплоть до начала XX века будаки – обрусев, почти позабыв уже свою родину, сохраняли самобытность: «. . . одежда с поясами и «поньками» (cуконная или шерстяная домотканная юбка в узорную клетку) из самодельного сукна, головные платки (название такого платка — «Ширинка»), повязанные узлом наверху головы, вроде малороссийской кички, мягкий говор, порой с малорусским на «о», порой с белорусским произношением, кой-где мазаная хатка, кое-где обрывок песни, и всюду типические, сохранившие свои отличия физиономии (преимущественно у женщин), – говорят о какой-то иной родине. Но определенные воспоминания об этой старой родине исчезли».
Великорусская культура поглотила культуру белорусскую. Современные потомки будаков, живущие в Елфимово, сказать определенно о своей исторической родине затрудняются. Но этой памяти они не лишены окончательно, и пусть в общих чертах, но происхождение своё помнят. Так, например, 15 октября 2016 года в газете «Комсомольская правда» была напечатана статья «Будаки на Волге. Откуда есть пошли белорусские деревни в центре России» (позднее была перепечатана в газете «Союзное вече»). В 2017-м году в «Союзном вече» также вышла статья «Нижегородский будак – сябру не чужак». Обе статьи во многом посвящены не столько самому Елфимову, сколько российско-белорусской дружбе. Но в числе прочего, упомянут в них скромный Елфимовский музей, с его небольшим собранием артефактов старинной культуры будаков: «В этом крохотном музее вообще очень гармонично переплетены Россия и Беларусь <...> «Кажется, время здесь остановилось.»

Да, Короленко сказал о нас правду: мы плохо помним своё прошлое. Но, я надеюсь, совместными усилиями мы эту память себе вернём.

Иван Варыгин (Маркин), 27.06.2026 г

г. Нижний Новгород

Список литературы:
  1. Савва, Владимир Иванович. Арзамасские и барминские будные станы : приходо-расходные и сметные книги, 1679-1680 гг. / В. Савва. - М. : О-во истории и древностей рос. при Моск. ун-те, 1908
  2. В.Г. Короленко. В голодный год. Собрание сочинений в десяти томах. – Т. 9. –Публицистика. М.:, ГИХЛ, 1955 г.
  3. Гераклитов, А. А. Избранное : в 2 ч. / А. А. Гераклитов ; редкол.: В. А. Юрченков (пред.) [и др.] ; НИИ гуманитар. наук при Правительстве Республики Мордовия. — Саранск, 2011. c 218.
  4. Там же, с.223.
  5. РГАДА ф.1209 оп.1 д.7043 л.215-237. 1646 г л.1960об-1971об. Переписная книга Арзамасского уезда переписи Ф. Лызлова. Без начала. Подлинник.
  6. К.Н. Щепетов. Помещичье предпринимательство в XVII веке (по материалам князей Черкасских): Русское государство в XVII веке. Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни. Сборник статей – М., Изд. Академии наук СССР, 1961, — с.29.
  7. РГАДА ф.1209 оп.1 д.7044 л.165об-199 Переписная книга Залесского стана Арзамасского уезда переписи И.Ф. Анненкова. Подлинник. 1678 г.
  8. Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс. М. Р. Фасмер. 1964—1973.
  9. Переписная книга помещичьих, монастырских, церковных, церковнослужительских крестьян Шатковского и Собакинского станов Арзамасского уезда, 1710 г: РГАДА ф.350 оп.1 д.11.
  10. Г. Прогрессов. Описание села Елфимова Майдана. Нижегородский сборник под ред. Гацинского т.2, 1869, с.229
  11. Факт того, что Елфимово входило в приход села Большого Маресьева, подверждается исповедной росписью 1745 г.: ЦАНО ф.570 оп.559А д.5 л.130-140
  12. Флоря Б. Н. О некоторых особенностях развития этнического самосознания восточных славян в эпоху Средневековья — Раннего Нового времени. // Россия-Украина: история взаимоотношений / Отв. ред. А. И. Миллер, В. Ф. Репринцев, М., 1997. С. 9-27
  13. Абецедарский Л.С. Белорусы в Москве в XVII веке. Из истории русско-белорусских связей / М-во высш. образования СССР. Белорус. гос. ун-т им. В.И. Ленина. Кафедра истории СССР. — Минск : Изд-во Белорус. ун-та, 1957.
  14. П.И. Прудовский: Судьба польско-литовских пленных по Андрусовскому перемирию 1667 г. и миграции населения между Россией и Речью Посполитой // Славяноведение. 2021. № 4. С. 29-39.
  15. П. И. Мельников, Воспоминания о В. И. Дале, «Русский Вестник», 1873, т. 104.
  16. Ляпунов, Борис Михайлович. Несколько слов о говорах Лукояновского уезда Нижегородской губернии / Борис Ляпунов. - Санкт-Петербург : тип. С.Н. Худекова, 1894.
  17. Нижегородский сборник под ред. Гацинского т.2 1869, с. 23.
Made on
Tilda